В дружной работе, с шутками, смехом, время летело незаметно. К вечеру, как Ваня и обещал, парники были готовы.
41. Уха
Строение возле берёз скромно именовалось шалашом, но по солидности постройки, вместительности и великолепному внешнему виду достойно было называться иначе. Всё, что можно было придумать и сделать, было придумано и сделано. На прибитом шесте висел красный флажок, по бокам темнели два маленьких четырёхугольных окошечка со стёклами: одно — обращено в сторону деревни, другое — к опушке леса. Попасть в шалаш можно было только на четвереньках. Вход в него плотно закрывался сплетённой из ивовых прутьев дверью. На утоптанном „полу“ толстым слоем лежала солома. Взрослый человек мог стоять не нагибаясь. К сожалению, шалаш почему-то нравился комарам, и их набиралось туда великое множество. Комаров били, выкуривали дымом, но скоро они снова набирались и безжалостно „пикировали“, как выражались ребята.
Около шалаша горел костёр, и над ним на двух рогульках висело ведро с водой. Кругом костра, на толстых чурках, поленьях, натасканных отовсюду, сидели юннаты.
На широком выструганном обрезке доски лежали приготовленные картошка, три луковицы, две морковки, соль и куски хлеба.
Была задумана уха, и все ждали возвращения рыбаков.
Погода испортилась. Неожиданно подул западный ветер, и хотя он, по рыбачьим приметам, считался „клёвым“, но был опасным. Этот ветер в несколько минут разводил на озере такую волну, что не долго было и лодке перевернуться.
Правда, никто из ребят не беспокоился за жизнь таких опытных рыбаков, как Ваня и Саша, но выгребать против западного ветра было тяжело, и, видимо, поэтому они задерживались.
Солнце уже скрылось. С берега вернулся Боря и сообщил, что „ничего в волнах не видно“.
Томительно тянулись минуты. Разговор не клеился.