— А какие там радости в гостях, — проворчал дед и, захлопнув учебник, встал. — Не сомневайся, Саша, сегодня вернётся.
Саша молча смотрел, как Степан Захарович подошёл к вешалке, снял полушубок и, кряхтя, начал одеваться.
— Ты куда, отец? — спросил Василий Степанович, не отрываясь от газеты.
— До председателя… Надо лошадь на станцию посылать за Ванюшкой.
— Вот упрямый! Не своротишь! Не приедет он сегодня! Послезавтра поедут встречать.
Старик ничего не ответил. Хлопнув по плечу мальчика, он подтолкнул его к двери и, застёгивая на ходу полушубок, вышел на улицу.
— Эге!.. Морозит, — заметил он.
Почти во всех окнах колхоза горел яркий, ровный свет, расстилая перед домами узкие желтоватые полосы. Слышно было, как в конце деревни запели девичьи голоса, и можно было бы разобрать слова песни, если бы не шуршал под ногами снег.
Предчувствие не обмануло Степана Захаровича. В тот момент, когда он пошёл просить лошадь, Ваня стоял у окна вагона, вслушивался в стук колёс, и ему казалось, что они выговаривают слова: „У-ез-жа-ем… по-ки-даем… у-ез-жа-ем… по-ки-даем“. Потом он понял, что можно брать любые слова, твердить их в ритме стука, а потом слушать. И будет казаться, что колёса выговаривают именно эти слова.
Он залез на полку, открыл свой чемоданчик и проверил главную драгоценность: клубни картофеля, завёрнутые в три газеты. Переложив пакетик удобней, Ваня закрыл чемоданчик, поставил его в изголовье и лёг.