— Обрезано! Сомнений нет. Опять обрезано! Пострелять захотел?
— Да я не трогал! Резина износилась! — уверял вихрастый мальчишка, а сам старался не смотреть на доктора.
— Не спорь; обрезано! Давно ли я дал тебе новые протезы? И предупредил. А ты снова испортил их. Придется посидеть в постели.
— Дмитрий Яковлевич, не буду больше! Как-нибудь почините! Мы завтра в кино идем на новую картину.
— Теперь — «почините»! Надо было раньше думать!
— Ничего, посидит, — сказал кто-то, — так ему и надо.
Надя неслышно вышла из комнаты. Она не в первый раз была свидетельницей сражений доктора с ребятами из-за срезанной для рогаток резины. Угрозы Дмитрия Яковлевича засадить озорника на несколько дней в постель редко сбывались: доктор любил своих пациентов и торопился скорее исправить протезы. Дети знали его отзывчивость и старались сами помогать ему, а озорникам от товарищей попадало сильней, чем от самого Дмитрия Яковлевича. Надя с большим уважением относилась к доктору, спрашивала его, как правильнее держать себя с нервными, вспыльчивыми ребятами.
Около учительской Надю ждала группа детей в пионерских галстуках. Платонова пригласила их войти. Дети расселись вокруг стола и сами заговорили:
— Надежда Павловна, мы очень рады, что вы собрали нас и хотите дать нам пионерские поручения.
Надя пересчитала их.