И как-то очень скоро дети оказались в натопленной избе. Большой стол, вымытый до блеска, окружен широкими лавками. На столе — караваи, прикрытые белым полотенцем. Пахнет свежеиспеченным хлебом.
Хорошо сидеть в теплой, светлой избе! Женщины угощают мать и озябших детей горячей картошкой, молоком. От усталости и пережитых волнений трудно есть. Глаза слипаются… Чьи-то заботливые руки раздевают ребят, укладывают спать. Надю кто-то прикрыл полушубком. Ей так хорошо!.. Она никого здесь не знает, а чувствует себя как дома. Еле слышит голос матери… Старается понять, что та спрашивает, и не может — засыпает…
Утром Дарья Васильевна с помощью хозяек устроила все дела.
«Жить мы будем не здесь, а в двадцати пяти километрах от станции», — сказала она Наде. Сердечно поблагодарив гостеприимных женщин, Платоновы поехали дальше.
В телеге, лежа на мягком сене, дети с любопытством разглядывали лесную дорогу, поля. Постепенно их укачало, и они сладко заснули. Дарья Васильевна тоже задремала. Ее разбудил громкий голос возницы: «Приехали! Вот правление колхоза».
Мать вылезла из телеги. Стряхнула сено, приставшее к платью. Поправила волосы и поднялась на ступеньки крыльца.
Платоновы оказались первыми эвакуированными, попавшими в эту деревню. Марья Кузьминична, председатель колхоза, приветливо встретила их. Она предложила Дарье Васильевне самой выбрать себе комнату: «У нас многие ушли на войну. Избы — большие. Наверно, вас охотно примут в любой дом…»
— Мне, Татьяна Васильевна, понравился домик на окраине. Там было совсем как у нас: цветы под окном и березы у самого дома. Только яблони не росли… Хозяйка домика вместе с дочерью жила в одной комнате. Во вторую половину избы пустили нас. Хозяйка погладила Геню по светлым волосам, сказала: «Какой он у вас худышка да зеленый!.. Война и таких птенцов не пожалела: выбросила из родного гнезда». Она оглядела два небольших узелка с нашими вещами, шепнула что-то дочери. Та позвала ребят и тихо вышла из избы. Когда все ушли, мама устало опустилась на скамейку: «Вот мы и на месте! До конца войны тут, наверно, останемся…» И только тогда я поняла, что здесь мы должны долго жить. И я так испугалась!
— Почему, Надюша?
— Как — почему?.. После нашего дома, где всё было так налажено, жить в этой пустой избе… У нас же, Татьяна Васильевна, ничего не было: ни денег, ни вещей!.. Мама сидела, опустив голову. И так мне стало жалко и ее, и нас! Я не выдержала и заревела, прижавшись к ней. Мама вздрогнула, приласкала меня и совсем спокойно сказала: «Давай устраиваться. Ты где хочешь спать?» — «А на чем, мамочка?» — «Пока на полу, а потом что-нибудь придумаем».