Осталась одна труба. А может, она ошиблась и не туда попала?
Надя медленно, по мелочам, убеждалась, что она дома. Это их сад. Вот и многолетние цветы. Они очень выросли. Особенно люпины — поднялись высокой синей стеной, закрыв безобразные развалины. Яблоня — без верхушки. Это когда бомбили, вершинку снесло. Деревья не погибли. Они только что отцвели. Наверно, яблоки будут. Вот и куст крыжовника. Как она рвала тогда и топтала ягоды!
Всё вспомнила Надя. Она стояла в буйно разросшемся саду. Не умолкая, пели птицы. Высоко поднялись молодые топольки — она сама их посадила.
Всё говорило о жизни. А разве сама она, Надя, не выросла, как этот тополек, не победила страшную тяжесть, придавившую ее детские плечи?
«Я всё гляжу на тебя. Ровно Надя?» — Девушка вздрогнула: человеческий голос среди развалин!
«Смотришь, что от дома осталось?..»
Надя с трудом узнала в постаревшей женщине тетю Феню. А та продолжала:
«Не признаёшь? Мы-то в землю идем. Вы растете. Видишь, какие цветы здесь расцвели!.. Ты не тужи! Дом новый поставим, лучше прежнего… Строить приехала? Жива ли мать? А отец где?»
Соседка расспрашивала и сама рассказывала:
«Нас уже много вернулось. Одни в своих домах живут, а погорельцы — в землянках. Поля засеяли, — понятно, не везде сразу. А строиться, конечно, будем. Сейчас материалы собираем. Встанет колхоз. Ты не горюй, отец вернется! Опять председателем будет. Пойдем ко мне в землянку, чайком напою».