— Так ей и надо! Пусть не подсматривает! — пробурчал Окунев. — Сама — девчонка, а везде лезет! Какое ей дело? Подумаешь — стар-ша-я пионервожатая! — презрительно протянул он.
— Стыдись так говорить! Плохо вы с ней поступили! Да, она молодая, и вы должны были по-товарищески помогать ей. Опять вас застали с папиросами. Сколько раз, Окунев, я говорила тебе об этом! Вы оба вчера курили?
Гошка тихо сказал:
— Я не курил…
— Иван Иванович сегодня утром нашел у тебя под подушкой папиросы. Зачем, мальчик, ты говоришь неправду? — как-то по-матерински ласково спросила Тамара Сергеевна.
Гошке стало тяжело. Он вспомнил погибшую в начале войны мать. После ее смерти он удрал от дяди. Хотел пробраться на фронт. Да куда такому малышу! Бежал, не разбирая пути. Попал под обстрел. Его ранило. В больнице ампутировали ноги. Очень долго лежал там. Полгода назад привезли сюда. Как сердечно его встретили!.. И Гошка привязался к детдому, старался хорошо учиться. А потом явился сюда Окунев. Он смеялся над Гошкой, называл его «пай-мальчиком».
«Мне и дружить-то с ним не хочется, а выходит как-то так, что всегда попадаем вместе…»
Гошка вздохнул и поднял голову. И уже твердо он повторил:
— Я не курил.
Тамара Сергеевна пристально смотрела на Окунева. Тот сердито сказал: