— Дмитрий Яковлевич, если они решат, что можно сделать операцию и Галочка станет ходить, вы понимаете, что это для нас значит! Доктор, дорогой, хороший, мы никогда не забудем, что вы сделали для нас!
Просьбы Маши, ее горячая уверенность, что подруга должна, обязательно должна поправиться, смущали доктора. Он сердито говорил Маше.
— Откуда ты взяла, что Галя будет ходить? Ей сделают сейчас небольшую пробную операцию.
Но Маша и слушать не хотела, она была уверена, что Галю поставят на костыли.
— Разубедить тебя я не могу. Об одном прошу: не передавай Гале то, о чем говорила со мной. Ей же будет невыносимо тяжело, если ты уверишь ее в возможности ходить, а операция не удастся.
— Я понимаю, доктор, и говорю так только с вами. Галочка ничего не будет знать. А мне вы скажете всю правду.
Доктор видел, что не пустое любопытство, а глубокая любовь руководила Машей, и обещал ничего не скрывать от нее.
В день консилиума Галина почти не волновалась. Она не допускала мысли, что ее могут вылечить. Ей давно говорили, что это невозможно. Зато Маша не находила себе места. Специалисты совещались слишком долго. Она все время ждала у двери кабинета доктора. Девушка боялась даже на минутку отойти.
Наконец, открылась дверь. Вышли двое в белых халатах и Дмитрий Яковлевич. Они о чем-то говорили очень тихо. Маша хотела идти за ними, но в это время в дверях кабинета появилась Галя. Она была страшно бледна и едва двигалась.
— Галечка, ты устала! Что они тебе сказали?