Пройдя одну комнату, вошли во вторую. Тут женщинам начали обстригать волосы и смазывать головы какой-то жидкостью. Потом по одному погнали в другое помещение. Перед входом стояло большое корыто с какой-то густой мазью. Каждому из нас приказали смазать ноги до колен.
Мама взяла меня и Милю за руки. Я прижалась к ней и вся дрожала. Когда помещение было битком набито людьми, двери закрылись. Поднялся страшный плач, крики.
Вдруг я почувствовала, как пол под нами зашевелился и начал наклоняться.
Внизу мы увидели огонь — это была печь крематория, в которой сжигали людей. Те, что стояли ближе к печи, с криком свалились вниз. Мы тоже не могли удержаться и начали скользить к печи.
Но в это время произошло то, чего не ожидал никто. Пол стал подниматься. Когда он выровнялся, раскрылись двери и в помещение вошли комендант и тот самый немец, который приказал нам раздеваться. Комендант что-то сказал толстому по-немецки.
Нас облили холодной водой, которая лилась откуда-то сверху. Некоторые женщины так хотели пить, что разевали рты и с жадностью пили эту грязную холодную воду. Нас вывели, построили в шеренги и приказали ждать, пока не подадут одежду… Оказалось, что перепутали эшелон: нас еще не должны были сжигать.
Через час на вагонетках подвезли какое-то тряпье и роздали нам. Женщинам дали одни летние платья. Мне досталась рваная белая юбка, доходившая до пят. Потом мы по одному подходили к немке, которая кистью ставила на плечах красный знак умножения («штрайфа»)[2]. В отдельном зале всех нас осмотрели и ставили клеймо. У меня на левой руке, ниже локтя, был поставлен номер 79645, у мамы — номер 79646, а у Мили — номер. 79644.
Когда окончилось клеймение, нас распределили по баракам. Я, мама и Миля попали в блок номер 11. Это было темное и тесное помещение. Нары размещались в три этажа. Людей было полно. Мы так устали, что повалились на нары и сразу заснули.
Тут мы отбывали карантин.
Ночью я проснулась от крика: «Аппель!»[3] Нас заставили выйти из блока и построиться по десять человек. С трех часов ночи до десяти часов утра мы простояли без движения под открытым небом. Это было очень тяжело. У людей подкашивались ноги. Многие падали от голода и изнеможения. Некоторые тут же умирали. На моих глазах умерли тети Надя, Дарья и другие. Трупы умерших уносили в крематорий.