Я вспомнила, что один бывалый партизан рассказывал, как надо прятаться от собаки-сыщика.
— Если за тобой идет собака, — говорил он нам, — то спрятать следы можно только в воде.
Я быстро подбежала к озеру и прыгнула в воду. Вода была выше пояса. Дно оказалось топким, двигаться было трудно. Чтобы не шуметь, я тихонько поплыла вдоль берега. Добравшись до большого лозового куста, я уцепилась руками за ветки, прижалась к ним плотнее и притаилась.
К берегу подбежала большая собака и остановилась на том месте, где я прыгнула в воду. Она понюхала землю, посмотрела на озеро и залаяла. Я задрожала от страха. Подъехал всадник. Теперь я его ясно видела. Это был немец. Он начал всматриваться в берег. Мне стало еще страшнее, я даже старалась не дышать. Немец постоял несколько минут, потом повернул коня и уехал. Собака неохотно побежала за ним.
Когда всё затихло, я вылезла из воды, прижалась к берегу и даже дыхание затаила. Подождав немного, я всё же решила идти к штабу. Но не успела я сделать и двух шагов, как опять послышался собачий лай. Стало ясно, что немец хитрил: он отъехал и ждал, когда я вылезу из озера. Пришлось опять лезть в холодную воду.
Берег в этом месте обрывистый. Немец, если бы даже и захотел, не мог въехать на коне в воду. Собака залаяла. Я снова прижалась к берегу и старалась не шевелиться.
Я снова прижалась к берегу и старалась не шевелиться.
Мне было очень холодно. Вдруг по ноге что-то поползло, защекотало и начало впиваться в кожу. Стало больно. Я осторожно нагнулась, ощупывая ногу руками. Пальцы коснулись чего-то мягкого и скользкого. Это были пиявки. Нескольких я оторвала от ноги, но тех, что впились в щиколку, не могла достать: боялась упасть и наделать шуму.
Немец постоял и, не заметив ничего подозрительного, уехал. Выждав с полчаса, я вылезла на берег, сбросила остальных пиявок и осторожно пошла к переправе.