– Вы понимаете, что он хочет этим сказать? – обратился ко мне Цвак.
Я ничего не ответил и затаил дыхание, чтоб не пропустить ни одного слова Гиллеля.
Шемайя продолжал.
– Вся жизнь не что иное, как ряд вопросов, принявших форму и несущих в себе зародыши ответов, и ряд ответов, чреватых новыми вопросами. Кто видит в ней нечто другое, тот глуп.
Цвак ударил кулаком по столу.
– Ну да, вопросы, которые каждый раз звучат по-новому, и ответы, которые каждый понимает по-своему.
– Именно так,– ласково сказал Гиллель – Лечить всех людей из одной ложки – это привилегия врачей. Вопрошающий получает тот ответ, который ему нужен, иначе люди не шли бы по путям своих стремлений . Вы думаете, что наши еврейские книги просто по прихоти написаны только согласными буквами? Каждый должен для самого себя подыскать к ним тайные гласные, которые открывают только ему одному понятный смысл
– иначе живое слово обратилось бы в мертвую догму.
Марионеточный актер горячо оборонялся.
– Это, рабби, только слова, слова. Пусть меня назовут «pagad ultimо», если я тут хоть что-нибудь пойму.