– Попросите отца помочь вам…– сказал я, теряясь в тревоге.
– Отца? Помочь? – она взглянула на меня с недоумением.– Там, где для меня только два пути, найдет ли он третий?.. Вы знаете, что было бы единственным спасением для меня? Если бы со мной случилось то, что с вами. Если бы я в одно мгновение могла забыть все, что позади меня: всю мою жизнь до сегодняшнего дня. Не странно ли: то, что вы считаете несчастьем, для меня было бы величайшим блаженством!
Мы оба долго молчали. Потом она вдруг схватила меня за руку и улыбнулась. Почти весело.
– Я не хочу, чтобы вы огорчались из-за меня.– (Она утешала меня… меня!) – Только что вы радовались наступающей весне, а теперь вы само огорчение. Я напрасно вам все это говорила. Выбросьте из головы и будьте веселы как раньше. Мне так весело.
– Вам весело, Мириам? – с горечью перебил я ее.
Она уверенно ответила: «Да! Право же! Весело! Когда я поднималась сюда к вам, мне было невероятно страшно, я не знаю сама, почему: я не могла избавиться от мысли, что вы находитесь в большой опасности,– я насторожился.– Но вместо того, чтобы радоваться, застав вас целым и невредимым, я расстроила вас… и…»
Я принял веселый вид: «Вы можете это загладить, если поедете со мной покататься. (Я старался сказать это возможно игривее). Я хочу попытаться, не посчастливится ли мне хоть раз выгнать у вас из головы тяжелые мысли. Говорите, что хотите: ведь вы же не египетский чародей, а всего только молодая девушка, с которой весенний ветер может сыграть не одну шутку».
Она вдруг совсем развеселилась.
– Что это с вами сегодня, господин Пернат? Я еще никогда не видела вас таким. А что касается весеннего ветра, то у нас, у еврейских девушек, как известно, родители управляют этим ветром, а нам остается только повиноваться. И, разумеется, мы так и делаем. Это уже у нас в крови. Только не у меня,– добавила она серьезно.– Мать моя взбунтовалась, когда ей предстояло выйти замуж за ужасного Аарона Вассертрума.
– Что? Ваша мать? За этого старьевщика?