An Beid-el von Eisen recht alt An Stran-zen net gar a so kalt Messining, a Raucherl und Rohn Und immerrz nur putz-en…
– Как он ловко овладел языком негодяев,– громко засмеялся Фрисландер и затем подхватил:
Und stok-en sich Aufzug und Pfiff Und schmahern an eisernes G'sueff iuch,– Und Handschuhkren, Harom net san…
– Эту забавную песенку распевает гнусавым голосом у Лойзичек каждый вечер помешанный Нафталий Шафранек в зеленых очках, а нарумяненная кукла играет на гармонике, визгливо подбрасывая ему слова,– объяснил мне Цвак.– Вы должны как-нибудь разок сходить с нами в тот кабачок, майстер Пернат. Может быть, погодя, вот как покончим с пуншем,– что скажете? В честь вашего сегодняшнего дня рождения.
– Да, да, пойдемте потом с нами,– подхватил Прокоп и захлопнул окно.– Есть на что посмотреть.
Затем мы принялись за горячий пунш и погрузились в размышления.
Фрисландер вытачивал марионетку.
– Вы нас совершенно отрезали от внешнего мира, Иосуа,– нарушил молчание Цвак,– с тех пор, как вы закрыли окно, никто не произнес ни слова.
– Я думал о том, как раньше колыхалось пальто. Так странно, когда ветер играет безжизненными вещами,– быстро ответил Прокоп, как бы со своей стороны извиняясь за молчание.– Так необычно смотрят мертвые предметы, когда они вдруг начинают шевелиться. Разве нет?.. Однажды я видел, как на пустынной площади большие обрывки бумаги в диком остервенении кружились и гнали друг друга, точно сражаясь, тогда как я не чувствовал никакого ветра, будучи прикрыт домом. Через мгновение они как будто успокоились, но вдруг опять напало на них неистовое oжесточение, и они опять погнались в бессмысленной ярости,– забились все вместе за поворотом улицы, чтобы снова исступленно оторваться друг от друга и исчезнуть, наконец, за углом.
Только один толстый газетный лист не мог следовать за ними, он остался на мостовой, бился в неистовстве, задыхаясь и ловя воздух.