Вмeстe с тeм Чрезвычайныя Комиссiи получают возможность и обязанность обратить усиленное вниманiе на борьбу с основным нашим для даннаго момента внутренним врагом, с хозяйственной разрухой, со спекуляцiей, с преступленiем по должности, содeйствуя всeми находящимися в их распоряженiи средствами налаживанiю хозяйственной жизни и устраняя всe препятствiя, создаваемыя саботажем, недисциплинированностью или злонамeренностью.
Исходя из вышеизложеннаго, В. Ч. К. постановляет:
1. Прекратить с момента опубликованiя этого постановленiя примeненiе высшей мeры наказанiя (разстрeл) по приговорам В. Ч. К. и всeх ея мeстных органов.
2. Поручить тов. Дзержинскому войти в совeт народных комиссаров и В. Ц. И. К. с предложенiем о полной отмeнe примeненiя высшей мeры наказанiя не только по приговорам чрезвычайных комиссiй, но и по приговорам городских, губернских, а также верховнаго при В. Ц. И. К. трибуналов.
3. Постановленiе это привести в дeйствiе по телеграфу»…
Мы не радовались в Москвe, так как хорошо помнили, как всего за год перед тeм мы читали статьи, провозглашавшiя конец террора. Вот, напр., выдержка из статьи нeкоего Норова в «Веч. Изв.» в Москвe.[84] Газета писала по поводу лишенiя В. Ч. К. права самостоятельных разстрeлов: «Русскiй пролетарiат побeдил. Ему не нужен уже террор, это острое, но опасное оружiе, оружiе крайности. Он даже вреден ему, ибо отпугивает и отталкивает тe элементы, которые могли бы пойти за революцiей. Поэтому пролетарiат нынe отказывается от оружiя террора, дeлая своим оружiем законность и право ». (Курсив газеты.) …Мы помнили, что еще в январe 1919 г. Кiевскiй Совeт торжественно объявил: «на территорiи его власти смертная казнь отмeняется».
15-го января 1920 г. сама Ч. К. выступила как бы иницiаторшей отмeны смертной казни. Мы хорошо знаем, что не Ч. К. была иницiатором, она всемeрно противилась и когда вопрос был все же рeшен в положительном смыслe, Дзержинскiй настоял, чтобы формально начало было положено руководимой им Чрезвычайной Комиссiей. Тeм временем Чека спeшила расправиться с намeченными жертвами. Болeе 300 человeк по нашим свeдeнiям разстрeлено было в Москвe.
Извeстная дeятельница в рядах лeвых соцiалистов-революцiонеров Измаилович, бывшая в этот день в тюрьмe, разсказывает: «В ночь перед выходом декрета об уничтоженiи смертной казни по приговорам чрезвычаек… 120 человeк увезли из Бутырок и разстрeляли… Смертники каким то образом узнали о декретe, разбeжались по двору, молили о пощадe, ссылаясь на декрет. Сопротивляющихся и покорных — всeх перебили, как скотину… Эта тризна тоже войдет в исторiю!»[85]
Сидeвшiй в эти дни в Московской Ч. К. один из авторов статей в сборникe «Че-Ка» разсказывает:[86]
«Уже постановленiе В. Ч. К. было принято, даже отпечатано в новогодних газетах (по ст. ст.), а во дворe M. Ч. К. наспeх разстрeляли 160 человeк, оставшихся в разных подвалах, тюрьмах, лагерях, из тeх, кого, по мнeнiю Коллегiи, нельзя было оставить в живых. Тут погибли в числe прочих уже осужденные трибуналом и половину срока отбывшiе в лагерe, как напр. по дeлу Локкарта — Хвалынскiй, получившiй даже в этом жестоком процессe только 5 лeт лагеря. Разстрeливали 13-го и 14-го. В тюремную больницу утром привезли из М. Ч. К. человeка с прострeленной челюстью и раненым языком. Кое-как он объяснил знаками, что его разстрeливали, но не дострeляли, и считал себя спасенным, раз его не прикончили, а привезли в хирургическое отдeленiе больницы и там оставили. Он сiял от счастiя, глаза его горeли и видно было, что он никак не может повeрить своей удачe. Ни имени его, ни дeла его установить не удалось. Но вечером его с повязкой на лицe забрали и прикончили…»