И когда в таких условiях поднимается рука мстителя, может ли общественная совeсть вынести осужденiе акту мщенiя по отношенiю тeх, кто явился творцом всего сказаннаго? Мнe вспоминаются слова великаго русскаго публициста Герцена, написанныя болeе 50 лeт тому назад. Вот эти строки:
«Вечером 26-го iюня мы услышали послe побeды Нацiонала под Парижем, правильные залпы с небольшими разстановками… Мы всe глянули друг на друга; у всeх лица были зеленыя… „Вeдь это разстрeливают“, сказали мы в один голос и отвернулись друг от друга. Я прижал лоб к стеклу окна. За такiя минуты ненавидят десятки лeт, мстят всю жизнь. Горе тeм, кто прощает такiя минуты».[319]
То были безоружные враги, a здeсь… самые близкiе родные…
В воспоминанiях С. М. Устинова[320] есть описанiе жуткой сцены: «на главной улицe, впереди добровольческаго отряда крутилась в безумной, дикой пляскe растерзанная, босая женщина… Большевики, уходя в эту ночь, разстрeляли ея мужа»…
Издeвательства над женщинами.
Прочтите сообщенiя о насилiях, творимых над женщинами, и удивитесь ли вы неизбeжной, почти естественной мести.
В той изумительной книгe, которую мы так часто цитируем, и в этом отношенiи мы найдем не мало конкретнаго матерiала. Не достаточно ли сами по себe говорят нижеслeдующiя строки о том, что вынуждены терпeть женщины в Холмогорском концентрацiонном лагерe.[321]
«… Кухарки, прачки, прислуга берутся в администрацiю из числа заключенных, а притом нерeдко выбирают интеллигентных женщин. Под предлогом уборки квартиры помощники коменданта (так поступал, напр., Окрен) вызывают к себe дeвушек, которыя им приглянулись, даже в ночное время… И у коменданта и у помощников любовницы из заключенных. Отказаться от каких-либо работ, ослушаться администрацiю — вещь недопустимая: заключенныя настолько запуганы, что безропотно выносят всe издeвательства и грубости. Бывали случаи протеста — одна из таких протестанток, открыто выражавшая свое негодованiе, была разстрeлена (при Бачулисe). Раз пришли требовать к помощнику коменданта интеллигентную дeвушку, курсистку, в три часа ночи; она рeзко отказалась итти и что же — ея же товарки стали умолять ея не отказываться, иначе и ей и им — всeм будет плохо».
В Особом Отдeлe Кубанской Чеки, «когда женщин водят в баню, караул устанавливается не только в раздeвальнe, но и в самой банe»… Припомните учительницу Домбровскую, изнасилованную перед разстрeлом… Одну молодую женщину, приговоренную к разстрeлу за спекуляцiю, начальник контр-развeдки Кисловодской Ч. К. «изнасиловал, затeм зарубил и глумился над ея обнаженным трупом».[322] В черниговской сатрапiи, как разсказывает достовeрный свидeтель в своих ненапечатанных еще воспоминанiях — при разстрeлe жены ген. Ч. и его двадцатилeтней дочери, послeдняя предварительно была изнасилована. Так разсказывали свидeтелю шофферы, возившiе их на мeсто убiйства…
Вокруг женщин, бившихся в истерикe на полу, толпились их палачи. Пьяный смeх и матерщина. Грязныя шутки, разстегиванiе платья, обыск… «Не троньте их» — говорил дрожащим от испуга голосом старшiй по тюрьмe, не чекист, а простой тюремный служащiй. «Я вeдь знаю, что вам нельзя довeрять женщин перед разстрeлом…» Это из описанiя ночи разстрeла в Саратовe 17-го ноября 1919 года. Об изнасилованiи двух соцiалисток в Астрахани мы читаем сообщенiе в «Революцiонной Россiи».[323]