А я:
— Да ты, говорю, ваше благородие, лучше скажи, что требуется… Для че по пустякам кричать!.. Кровь портишь. Печенка неравно лопнет…
— А того мне требуется, орет, чтоб знал ты, мошенник этакий, что я твое начальство, чтоб не смел ты, поганая бестия, из воли моей выходить ни на капельку.
— Как же, говорю, нашему брату из воли начальства выходить? Всякое начальство от бога, это мы знаем.
— То-то и есть, — говорит. — Ты у меня, чертова борода, гляди в оба да ходи по струнке, не то в бараний рог согну. Сколько, распротоканалья ты этакая, камню поставить взялся?
— Двадцать тысяч, ваше благородие.
— Две тысячи ставь, а за восемнадцать деньги мне подай.
— Как же так, говорю, ваше благородие? Приемка ведь будет.
— Сам, говорит принимать стану. А умничать будешь, по миру, каналью, пущу да в придачу две шкуры спущу.
Что станешь делать? Человек хоша небольшой, а управы над ним нет. Поставил две тысячи, разбил. Николай Фомич жидятам саженок из глины наделать велел да битым камнем и обложил их. Жида на то взять, обрядит дело, иголки не подточишь. По времени из округа начальство наезжает: скачет по шоссе сломя голову, само саженки считает. Все налицо. Говорит начальство Николаю Фомичу: "спасибо за хлеб за соль, а шоссе у тебя исправно". Другое начальство скачет из самого Питера, тоже саженки считает: все налицо, чин Николаю Фомичу, крестик в петличку. По времени, стал он глиняны саженки раскидывать, а сам отписывает: на ремонт, дескать, камень весь изошел. А чтоб шоссе-то не больно портилось, круглый год у него полдороги бревнами заложено: чинят, дескать. Только и снимут бревна, как начальству проехать, а обозников в шею; да еще выпорют, коли вздумают артачиться… Здешний-от мост видел?..