- При каких же делах он у Смолокурова? - спросил Меркулов.
- Да при всяких, когда до чего доведется,- отвечал трактирщик.- Самый доверенный у него человек... Горазд и Марко Данилыч любого человека за всяко облаять, а супротив Корнея ему далеко. Такой облай, что слова не скажет путем, все бы ему с рывка. Смолокуров, сами знаете, и спесив, и чванлив, и держит себя высоко, а Корнею во всем спускает. Бывает, что Корней и самого его обругает на чем свет стоит, а он хоть бы словечко в ответ.
Что ж бы это значило? - спросил Никита Федорыч.
- Какие-нибудь особенные дела у них есть,- сказал Володеров.- Может статься, Корней знает что-нибудь такое, отчего Марку Данилычу не расчет не уважить его.
Меж тем на пароход бабы да девки дров натаскали. Дали свисток, посторонние спешат долой с парохода, дорожные люди бегом бегут на палубу... Еще свисток, сходни приняты, и пароход стал заворачивать. Народ с пристани стал расходиться. Пошли и Никита Федорыч с Володеровым.
Воротясь на квартиру, Меркулов велел подать самовар. И только что успел налить стакан чаю, как дверь отворилась и на цыпочках вошел Володеров.
- Чай да сахар! - молвил Лука Данилыч.
- К чаю милости просим,- ответил Меркулов.- Садитесь-ка - самая пора.
- Покорнейше благодарим, Никита Федорыч. Я к вам по дельцу. Оченно для вас нужное,- вполголоса сказал Володеров.
- Что такое? - немножко встревожившись, спросил Меркулов.