Замолкла Олена Петровна и, собравшись с силами, тихо, сквозь слезы промолвила, взглянув на подошедшего Марка Данилыча:
- Его не оставь ты советом своим... попеченьем... заботой... Глядеть бы мне на вас да радоваться... Дунюшку, Дунюшку ты не покинь!
А Дунюшка тут. Посадили ее на кровать возле матери. Белокуренька девочка смеется аленьким ротиком и синенькими глазками, треплет розовую ленточку, что была в вороту материной сорочки... Так и заливается ясным, радостным смехом.
- Господи!.. Царю небесный, милостивый!..- глядя на дочку, с трудом шептала умиравшая.- Даруй ей, господи, быть всегда радостной... даруй ей, господи... не знавать большой кручины...
Замолкла. А в тишине еще слышен веселый младенческий смех Дуни, по-прежнему она играет ленточкой на груди матери. И при звуках ангельского веселья малютки-дочки к ангелам полетела душа непорочной матери.
- Оленушка! - вырвалось из наболевшей груди Марка Данилыча... Потеряв сознанье, снопом покатился он у одра почившей.
- Отошла? - горько воскликнул он, придя в память.
- К богу духов и всякия плоти,- печально, но торжественно молвила Дарья Сергевна и, подав ему на руки все еще смеявшуюся дуню,- подите с ней,сказала,- надо опрятать покойницу.
С Дуней на руках в другую горницу перешел Марко Данилыч. Окна раскрыты, яркое майское солнце горит в поднебесье, отрадное тепло по земле разливая; заливаются в лазурной высоте жаворонки, а в тенистом саду поет соловей - все глядит весело, празднично... Девочка радостно хохочет, подпрыгивая на отцовских руках и взмахивая пухленькими ручками.
Новый вдовец клонится наземь, клонится, клонится и, бережно опустив на пол дочку, так зарыдал, что сбежались домашние и его, недвижного, почти бездыханного, перенесли на постель.