- Не подаем,- молвил Орошин, грубо отстраняя немку широкой ладонью. Та кисло улыбнулась и пошла к соседнему столику.
- Что этого гаду развелось ноне на ярманке! - заворчал Орошин.- Бренчат, еретицы, воют себе по-собачьему - дела только делать мешают. В какой трактир ни зайди, ни в едином от этих шутовок спокою нет. И плюнул в ту сторону, куда немка пошла.
- Кто нас с тобой помоложе, Онисим Самойлыч, тем эти девки по нраву,усмехнувшись, пискнул Седов.
- Оттого и пошла теперь молодежь глаза протирать родительским денежкам... Не то, что в наше время,- заметил Сусалин.
Под эти слова вернулся Веденеев и объявил, что выбрал двух важнеющих стерлядок и припятнал их ножом, чтобы не было обмана.
Вслед подбежал за Веденеевым юркий размашистый половой с водкой, с зернистой икрой, с московским калачом, с уральским балыком и с малосольными огурцами. Выкушали по одной. По малом времени повторили, а потом Седов сладеньким голоском пропищал, что без троицы дом не строится.
Когда принялись за жирную, сочную осетрину, Орошин спросил Смолокурова:
- Давеча молвил ты, Марко Данилыч, что у тебя на Гребновской одна баржа порожняя... Нешто продал одну-то?
- Хвоста судачьего не продавывал,- с досадой ответил Марко Данилыч.- Всего пятый день караван на место поставили. Какой тут торг?.. Запоздал - поздно пришел, на самом стержне вон меня поставили.
- Отчего ж у тебя баржа-то пустует?..- продолжал свои расспросы Орошин.Не порожнюю же ведь гнал. Аль по пути продавал?..