- А меньшенькой-то где же у тебя, невестушка? - спросил Герасим.
- Саввушка, где ты, родной? - крикнула мать, оглядываясь. - Здесь! раздался из-под лавки детский голосок.
- Зачем забился туда?
- С Устькой да с Дунькой в коски игьяем, под стъяпной лавкой (Великорусская изба на севере, на востоке и по Волге имеет везде одинаковое почти расположение: направо от входа в углу - печь (редко ставится она налево, такая изба зовется "непряхой", потому что на долгой лавке, что против печи от красного угла до коника, прясть не с руки,-- правая рука к стене приходится и не на свету). Угол налево от входа и прилавок от двери до угла зовется коник, тут место для спанья хозяина, а под лавкой кладутся упряжь и разные пожитки. Передний угол направо - красный, святой, там образа, перед ними стол. Лавка от коника до красного угла зовется долгой. Передний угол налево от входа - бабий кут или стряпной; он часто отделяется от избы дощатой перегородкой. Лавка от святого угла до стряпного называется большою, а иногда красною. Прилавок от бабьего кута к печке - стряпная лавка, рядом с нею до самой печи - стряпной ставец, вроде шкапчика и стола вместе; на нем кушанье приготовляется. ),картавил маленький мальчик.
- Ну вы, котятки мои,- ласково молвила мать,- вылезайте скорее к дяденьке... Дяденька пряничков даст.
Пятилетний мальчик проворно вылез из-под лавки, за ним выползли две крошечные его сестренки.
- Пьяников, пьяников!..- радостно смеясь и весело глядя на Герасима, подобрав руки в рукава рубашонки и прыгая на одной ножке, весело вскрикивал Саввушка.
Девочки, глядя на братишку, тоже прыгали, хохотали и лепетали о пряниках, хоть вкусу в них никогда и не знавали. Старшие дети, услыхав о пряниках, тоже стали друг на дружку веселенько поглядывать и посмеиваться. Даже дикий Максимушка перестал реветь и поднял из-под грязных тряпок белокурую свою головку... Пряники! да это такое счастье нищим, голодным детям, какого они и во сне не видывали.
- Это вот Устя, а это Дуняша,- положив руку на белокурую головку старшей девочки и взявши за плечо младшую, сказала Пелагея Филиппьевна. Сколько ни заговаривал дядя с братанишнами (Братанишна - дочь старшего брата, братана. ), они только весело улыбались, но ни та, ни другая словечка не проронила. Крепко держа друг дружку за рубашки, жались они к матери, посматривали на дядю и посмеивались старому ли смеху, что под лавкой был, обещанным ли пряникам, господь их ведает.
- А в зыбке Федосеюшка,- молвила Пелагея деверю, показав на спавшего ангельским сном младенца.- В духов день ее принесла, восьма неделька теперь девчуркепошла.