Не спится Марку Данилычу. То об ненаглядной Дунюшке мыслями раскидывает, то о ненавистном Орошине помышляет. Давно он послал в Астрахань наперсника своего, Корнея Евстигнеева, ухитрился б там подставить ножку не в меру расходившемуся Орошину, но что-то долго от него никаких известий нет. Дождался, наконец, письма. Пишет Корней, что с Орошиным нет никакого сладу, все норовит к своим рукам прибрать, всем делом хочет завладеть, икру до последнего пуда заподрядил, теперь к суши подбирается. Денег привез кучу, Корнею с какими-нибудь двадцатью тысячами нечего и думать тягаться с ним.
"Пес смердящий,- мысленно ругает Марко Данилыч Орошина.- Причта во языцех!.. Ефиопская образина!.. Эх, надо бы мне самому сплыть в Астрахань, да поздно теперь! Привезти бы денег побольше, вырвать бы у собаки лакомый кус!.. А Корнею больше двадцати тысяч как доверить?.. Да, опоздал, упустил дорогой случай!.. Голову-то теперь как заломит, чертова плешь, рукой не достанешь... Потонуть бы твоим баржам, бесова кукла, всем бы до последней погореть у проклятика... (Проклятый. )
А самого пострелом (Пострел - апоплексическим удар. ) бы положило, рукам, ногам отсохнуть бы у анафемы!..
Не совсем доругавшись, встал Марко Данилыч с постели и подошел к окну освежиться. Увидел его со двора Василий Фадеев и тотчас к нему пошел. Постучался у дверей.
- Кто там? - с досадой крикнул Марко Данилыч.
- Я-с, Василий Фадеев,- робко ответил за дверью приказчик.
- Какого тебе дьявола надо? Черти еще на кулачки не дрались, а ты, подлел, уж и лезешь ко мне! - пуще прежнего кричал Смолокуров, отпирая дверь.
- Штафету пригнали,- протягивая в полуотворенную дверь гусиную шею, робко промолвил Фадеев.
- Отколь?
- Из Астрахани, сказал почтальон,- молвил Фадеев, протягивая в дверь руку с письмом. В спальню войти не посмел он.