Но как ни молил, как ни просил, дверь не отворилась. Маленько погодя, Марьюшка вошла,
- Встала матушка, можно теперь к ней,- сказала она.
- Что это с Фленушкой-то? Убежала, заперлась, говорить не хочет со мной,спрашивал у головщицы Петр Степаныч.
- Нешто не знаешь ее? - брюзгливым голосом она ответила.- Чудит.
"Не выпила ль?" - мелькнуло в мыслях Самоквасова. Недовольный и сумрачный пошел он к Манефе.
- С чего это она зачудила? - дорогой спросил головщицу.
- Как с чего? - досадливо и насмешливо ответилаМарьюшка.- Да на такую жизнь ангел с неба сойди, и тот, прости господи, взбесится... Тоска!.. Слова не с кем молвить, не с кем ни о чем посоветоваться!.. Ни потужить, ни порадоваться!.. Опять же нудят ее в иночество... Каждый божий день уговоры, да слезы, да ворчанья... Как тут с ума не сойти?.. Посадить бы тебя на ее место, петлю бы на шею накинул. Не тебе бы, Петр Степаныч, попреки ей делать!.. Да. Кто на такую печаль да на горе навел ее? Кто напустил на нее такую кручину? Подумай-ка хорошенько, на чьей душе лежит ее горькая жизнь?..
- Нешто на моей?- сказал Самоквасов, останавливаясь перед кельей игуменьи.
- А то на чьей же? На куричьей, что ли? - вскинув кверху голову, задорно промолвила Марьюшка, указывая на наседку, что с дюжиной цыплят забрела в сени игуменьиной кельи.- Шишь, боговы! - тотчас же накинулась она на курячье племя, то в ладоши похлопывая, то с шумом вширь передник распуская.
- Расскажи ты мне, Марьюшка, все, что знаешь ты, до тонкости... Улучи минуточку, сделай дружбу - приходи куда-нибудь потолковать со мной... Хоть на самое короткое время...- Так молил головщицу взволнованный речами ее Петр Степаныч.