- А что у вас в городе про ту свадьбу говорят? - немного помолчав, спросил Самоквасов.
- Чего говорить-то? Ничего не говорят,- молвил Феклист.- Спервоначалу, правда, толков было достаточно, а теперь и поминать перестали.
- А много было толков?
- Довольно,- ответил Феклист.-- Наши-то, церковники то есть, да и староверы, которые за матерей не больно гораздо стоят, помирают, бывало, со смеху, а ихней статьи люди, особливо келейные, те на стены лезут, бранятся... Не икалось нешто вам, как они тогда поминки вам загибали?
- Разве узнали про меня? - с живостью спросил Петр Степаныч.
- По имени не называли, потому что не знали, а безыменно вдоволь честили и того вам сулили, что ежели б на самую малость сталось по ихним речам, сидеть бы вам теперь на самом дне кромешной тьмы... Всем тогда от них доставалось, и я не ушел, зачем, видишь, я у себя в дому моложан приютил. А я им, шмотницам, на то: "деньги плачены были за то, а от вас я сроду пятака не видывал... Дело торговое..." Унялись, перестали ругаться.
- А не доходило ли до вас про мать Манефу?- спросил Петр Степаныч.- Не было ли у ней на нас подозренья?
- Какое ж могло быть у ней подозренье? - отвечал Феклист Митрич.- За день до Успенья в городу она здесь была, на стройку желалось самой поглядеть. Тогда насчет этого дела с матерью Серафимой у ней речи велись. Мать Манефа так говорила: "На беду о ту пору благодетели-то наши Петр Степаныч с Семеном Петровичем из скита выехали - при ихней бытности ни за что бы не сталось такой беды, не дали бы они, благодетели, такому делу случиться".
- Это хорошо,- молвил Самоквасов, входя в дом Феклиста. А там Федоровна, сидя за самоваром, давно уж ждала и мужа и гостя.
На другой день воскресенье приходилось. Поутру зычно раздался звон большого соборного колокола. Вторя ему, глухо задребезжал надтреснутый напольный (Напольная церковь - кладбищенская. ), и резко забряцал маленький серебристый колокол единоверческой церкви. День выдался красный, в небе ни облачка: ветер не шелохнет, пряди паутины недвижно висят в чистом, прозрачном воздухе, клонящееся к осени солнышко приветно пригревает высыпавшие на улицу толпы горожан. Чинно, степенно одетые в темно-синие кафтаны и сибирки с борами назади, ходом неспешным идут старики и пожилые люди. С удалью во взорах, с отвагой в движеньях, особыми кучками выступают люди молодые, все до единого в ситцевых рубахах с накинутыми поверх суконными чуйками.