"Савишраи само,
Капиласта гандря
Дараната шантра
Сункара пируша
Моя дева Луша".
(В двадцатых годах в корабле людей божьих отставного полковника Александра Петровича Дубовицкого этими словами говорил один из пророков. Члены корабля думали, что это по-индийски. Последний стих в нашей рукописи: "Майя дива луча").
Только и поняли божьи люди, что устами блаженного дух возвестил, что Луша - его дева. Так иные звали Лукерьюшку, и с того времени все так стали звать ее. Твердо верили, что Луша будет "золотым избранным сосудом духа". И стали ее ублажать, Варвара Петровна первая подошла к ней и поцеловала. Смутилась, оторопела бедная девушка. Еще немного дней прошло с той поры, как, угнетенная непосильной работой в доме названного дяди, она с утра до ночи терпела попреки да побои ото всех домашних, а тут сама барыня, такая важная, такая знатная, целует и милует ее. А за Варварой Петровной и другие - Варенька, Марья Ивановна, Катенька ее целовали.
- Приидите друг ко другу, люди божии, - церковным напевом запел Николай Александрыч. - Воздадим целование ангельское, лобызание херувимское. Тако дух снятый повеле.
И все стали целоваться, говоря "Христос воокресе!" Только к Дуне да к Лукерьюшке с Василисой никто не подходил - они не были еще "приведены".
Все вышли в коридор. Марья Ивановна осталась с Дуней в сионской горнице. Осталась там и Луша с Василисой.