* * *
Ровно через неделю после собора божьих людей, также в субботу, под вечер, приехали в Луповицы Кислов и Строинский, пришли матрос Фуркасов и дьякон Мемнон. Был на тот день назначен "привод" Дуни и Василисушки.
Смеркалось, собрались божьи люди перед входом в сионскую горницу. Когда Николай Александрыч, осветив ее, отворил двери, прежде всех вошли Дуня с Марьей Ивановной, Варенька с Катенькой, а за ней Василисушка с Варварой Петровной, с Матренущкой и еще с одной богаделенной старушкой. Из сионской горницы они тотчас пошли в коридор. Там в одной комнате Дуню стали одевать в "белые ризы", в другой Василисушку.
Когда другие божьи люди облеклись в "белые ризы", они пошли друг за другом в сионскую горницу, а Дуня и Василисушка остались в полном уединенье.
- Углубись в себя, Дунюшка, помни, какое время для души твоей наступает, говорила ей перед уходом Марья Ивановна. - Отложи обо всем попечение, только о боге да о своей душе размышляй... Близишься к светозарному источнику благодати святого духа - вся земля, весь мир да будет скверной в глазах твоих и всех твоих помышленьях. Без сожаленья оставь житейские мысли, забудь все, что было, - новая жизнь для тебя наступает... Всем пренебрегай, все презирай, "возненавидь все мирское. Помни - оно от врага... Молись!!
Поцеловала Дуню, перекинула ей через плечо "знамя", а сама тихими шагами пошла в сионскую горницу.
Долго еще оставалась Дуня в одиночестве. Пока у божьих людей было общее прощение, пока кормщик читал жития и говорил поучение, она была одна в пустой комнате. И чего тогда она не передумала.
Вспомнила наставленье Марьи Ивановны - думать лишь о боге и душе - и стала молиться на стоявший в углу образ. В небреженье он был - весь в паутине... Молилась Дуня, как с детства привыкла, - с крестным знаменьем, земными поклонами.
Много раз говаривала ей Марья Ивановна, говорила и Варенька, что, вступая на путь божий, должно отречься от мира, от отца с матерью, ото всего рода, племени. "Ведь сказано, - стоя на молитве, думает Дуня, - оставит человек отца своего и матерь свою и грядет по мне...
Ах, тятя, тятя!.. Ах ты, милый мой, милый тятенька!.. Как же я покину тебя, как забуду, что я дочь твоя, рожденье твое?.. Притворяйся, - говорила намедни мне Марья Ивановна, - притворяйся, чтоб отец не заметил в тебе перемены... Не умею я, не смогу притворяться... Ведь это значит лукавить... А лукавить - служить лукавому, его волю творить... А я от него бежать хочу... Как же это?"