Ты гори, гори, цепочка,
Разгорайся, жемчужок!..
"Господи, господи! - молится Дуня, взирая на подернутый паутиною образ. Запрети лукавому... К тебе иду.. Порази его, супротивного, своей яростью..."
А Петр Степаныч ровно живой стоит перед ней. Вьются темно-русые кудри, пышет страстью лицо, горят любовью искрометные очи, гордо, отважно смотрит он на Дуню; а гул чтения в сионской горнице кажется ей страстным напевом:
Полюби меня, Дуняша,
Люби, миленький дружок!
Бросилась она на колени и, опершись локтями на кресло, закрыла руками лицо. Слезы ручьями текут по бледным щекам.
Звон на колокольне - двенадцать. Тихо, беззвучно растворилась дверь, - в белой радельной рубахе, с пальмовой веткой в руке, с пылающим взором вошла Марья Ивановна.
- Молилась? Это хорошо! - сказала она. - Идем. И, не выждав ответа, торопливо схватила Дуню за руку и повлекла в сионскую горницу.
Там сидели божьи люди, у всех в руках зажженные свечи, пальмы лежали возле. Стоя у стола, Николай Александрыч держал крест и Евангелие.