- Да говори толком, чего тебе надо?..- зарычал Марко Данилыч. Белянкин в угол со страха прижался.
- Векселек... потому в смерти и животе...- забормотал он, а сам ровно в лихорадке трясется.
- Дураком родился, дураком и помрешь, - грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул чуть не в самого Белянкина. - Что ж, с каждым из вас к маклеру мне ездить?.. Вашего брата цела орава - одним днем со всеми не управишься... Ведь вот какие в вас душонки-то сидят... Им делаешь добро, рубль на рубль представляешь, а они: "Векселек!.." Честно, по-твоему, благородно?.. Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а ты по ней хоть сейчас товаром получай. Яви приказчику на караване и бери с богом свою долю.
Покорно исполнил Белянкин приказанье Марко Данилыча. Смолокуров стал писать, выговаривая вслух каждое слово:
- Предъявителю сего... Перо-то анафемское какое! вовсе не пишет... приказа... По Костроме, что ли, в гильдии-то?
- По Парфентьеву посаду, подати там маленько полегче, - перебирая пальцами, отвечал Белянкин.
- Парфентьева посада... купцу... По которой гильдии пишешься?
- По третьей, Марко Данилыч, мы ведь люди маленькие, чуть концы с концами сводим, - плаксиво проговорил Белянкин.
- Третьей гильдии... Евстрату Михайлову, сыну... Белянкину... отпустить под собственноручную... его расписку без промедления!.. Видишь, какие тебе милости: "без промедления"... Из купленного мною от господ Меркулова и Веденеева... рыбного... каравана, следующее... Сказывай, что требуется.
Белянкин стал говорить, а Марко Данилыч писал. Наконец, приказ был подписан, и Евстрат Михайлыч обменялся двумя тысячами на тот приказ со Смолокуровым.