- А как же ты, Махметушка, Махрушева-то, астраханского купца Ивана Филиппыча, у царя за семьсот с чем-то целковых выкупил?.. - сказал Марко Данилыч, вспоминая слова Хлябина. - А Махрушев-от ведь был не один, с женой да с двумя ребятками. За что ж ты с меня за одинокого старика непомерную цену взять хочешь? Побойся бога, Махмет Бактемирыч, ведь и тебе тоже помирать придется, и тебе богу ответ надо будет давать. За что ж ты меня хочешь обидеть?
- Кто калякал, Махрушева я купал? - весь встрепенувшись, спросил Субханкулов.
- Слухом земля полнится, Махметушка, - с усмешкой молвил Марко Данилыч. И про то знаем мы, как ты летошний год солдатку Палагею Афанасьевну выкупал, взял меньше двухсот целковых, а за мещанина города Енотаевска за Илью Гаврилыча всего-навсе триста рублев.
- Кто калякал? - смущаясь от слов Смолокурова, спрашивал бай.
- Да уж кто бы там ни калякал, а ты сам знаешь, что говорю необлыжно, отвечал Марко Данилыч, глядя пристально на прищуренные глазки татарина.
Субханкулов что-то пробормотал сам с собой по-татарски.
- Так как же у нас дело-то будет, Махметушка? спросил Марко Данилыч.
Не сразу ответил татарин. Подумал, подумал он, посчитал на пальцах и сказал, наконец:
- Давай, Марка Данылыш, пять тысяч цалкова. Вывезу кула. Весна - получай.
- Не многонько ль будет, Махметушка? - усмехнувшись, молвил Смолокуров. Слушай: хоть тот кул и старик, а Махрушев молодой, да к тому ж у него жена с ребятками, да уж так и быть, обижать не хочу - получай Семьсот целковых - и дело с концом.