- Нешто она у Макарья была? - отрывисто, с видимой досадой ответил сумрачный Смолокуров. - А я было чаял ее дома найти. Так полагал, что Марья Ивановна привезла уж ее.
Ни словечка Дарья Сергевна не молвила, но две слезы заструились по бледным ее щекам. Недоброе что-то почуяло любящее ее сердце. Изныла она, изболела душой по Дунюшке, и не с кем было ей разделить неутешного горя. Три месяца одна-одинешенька выжила она в обширном и пустом смолокуровском доме, и не с кем ей было слова перемолвить, не с кем было размыкать гнетущее горе, некому рассказать про печаль свою. Только глухая старушка стряпка Степановна да разбитная, быстроглазая молодка Матрена, что приставлена была к горницам, видали Дарью Сергевну. Все дни проводила она либо на молитве, либо за чтением Ефрема Сирина.
Молча вошел в дом Марко Данилыч, молча шла за ним и Дарья Сергевна. Положив уставной семипоклонный начал перед родительскими иконами, оглянул он пустые комнаты и сказал вполголоса Дарье Сергевне:
- А я было думал, что Дуня воротилась. Пора бы, кажется. Двенадцату неделю гостит. Самому, видно, придется ехать за ней.
- Пора бы уж, давно бы пора ей воротиться, с глубоким вздохом промолвила Дарья Сергевна. - Уж не приключилось ли чего с ней? Оборони господи, грехом не захворала ли?
- Нет, этого нет, слава богу, - ответил Марко Данилыч. - Недели две тому получил я от нее письмецо невеликое. Пишет таково весело, извещает, что жива и здорова и что Марья Ивановна зачала в дорогу сряжаться... А вот что на ум не пришло, - продолжал Марко Данилыч и кликнул в окно: - Фадеев!
- Что будет угодно вашей милости? - отвечал приказчик.
- Свежую тройку запрячь в тарантас. В Фатьянку поедешь.
- В какую Фатьянку? - робко спросил Василий Фадеев у хозяина.
- Дурова голова! - закричал зычным голосом Марко Данилыч. - Тебя же ведь я посылал туда, как с Низу воротился. Тебя посылал узнавать, не у тамошней ли барышни гостит Авдотья Марковна.