Хотя сердцем надрывается
Да слезами омывается
За то на небе ему слава велия!
Егор Сергеич закашлялся. Он поднес к губам платок и весь окровенил его. Тусклыми глазами стал он обводить комнату. Когда припадок приутих, Николай Александрыч спросил:
- Что ж Максим повелел творить?
- Не могу... сил нет. Завтра... завтра... - задыхаясь на каждом слове, шептал Егор Сергеич. - Мне бы отдохнуть ... успокоиться немножко... Давит... давит гнусную плоть мою... Не могу говорить... Завтра все расскажу... А теперь прощай... прощай!
- Не принять ли тебе чего-нибудь? - спросил Николай Александрыч. - Не позвать ли сестру Варварушку - у ней ото всего есть снадобья... Крестьян лечит.
- Не надо... Покоя... тишины... только...
И с этим словом повернулся на другой бок и лег лицом к стене.
Постоял над ним немного Николай Александрыч. Смотрит, а у Денисова лицо помертвело, руки похолодели, сердце почти не бьется. Только изредка пробегавшие по лицу судороги показывали, что он еще жив.