- Руки коротки - сюда не досягнут,- заметила Матренушка.- Ты то пойми, под чьей защитой будешь жить. Господа-то ведь сильней твоего дяди.
- Скажет за хлеб за соль не заработала...- молвила Лукерьюшка, утирая рукавом слезы.
- Мало ль что скажут, да ведь на всякий сказ есть свой приказ,- сказала Матренушка.
- Намедни как сказала я ему, что зовут меня в Луповицы за старушками в богадельне ходить, так и дядя и тетка так развоевались, что даже страшнехонько стало, - молвила Лукерьюшка.- "Судом, говорят, тебя вытребуем, никому, говорят, не уважим".
- Пустые речи,- молвила Матренушка.- Напугать только хотели. Не бойся, не выдадут. Так али нет, Варварушка?
- Конечно, не выдадим,- отозвалась Варвара Петровна.- Нечего в самом деле тебе, Лукерьюшка, слушать ихние угрозы. Ну еще в самом деле родной бы дядя был, а то и сродником-то он тебе не доводится.
- Грозится дядя-то: "Господам, говорит, своим стану жалобиться, чтобы взяли из Луповиц ихнюю девку",- сказала Лукерьюшка.
- Я у Оброниных тебя выкуплю - будешь моя,- молвила Варвара Петровна.- С Оброниным, с Михайлом Григорьевичем, с барином вашим, в ладах живем.
- Чего ж тебе еще, глупенькая? - подхватила Матренушка.- Целуй ручку, благодари барыню-то, да и пойдем, я тебе местечко укажу. А к дяде и не думай ходить - вот что. Живи с божьими людьми; в миру нечего тебе делать. Здесь будет тебе хорошо, никто над тобой ни ломаться, ни надругаться не станет, битья ни от кого не примешь, брани да попреков не услышишь, будешь слезы лить да не от лиха, а ради души спасенья.
Колебалась Лукерьюшка, но когда все пристали к ней с уговорами, выхваляя богадельню, где нет ни холоду, ни голоду, есть во что одеться, есть во что обуться, а жизнь ровно у птицы небесной - о завтрашнем дне и помышленья не имей, она согласилась остаться.