- Надо потрудиться, Пахомушка,- говорил он ему,- объезжай святую братию, повести, что в ночь на воскресенье будет раденье. В Коршунову прежде всего поезжай, позови матроса Семенушку, оттоль в Порошино заверни к дьякону, потом к Дмитрию Осипычу, а от него в город к Кисловым поезжай. Постарайся приехать к ним засветло, а утром пораньше поезжай в Княж-Хабаров монастырь за Софронушкой.
- Не натворил бы он опять чего-нибудь,- молвил Пахом.
- А что?
- Да как в тот раз,- сказал Пахом.- В радельной рубахе к попу на село не побежал бы. Долго ль до огласки? И то, слышь, поп-от грозил тогда: "До архиерея, говорил, надо довести, что у господ по ночам какие-то сборища бывают.. и на них монахов в рубахи тонкого полотна одевают".
-Хорошенько надо смотреть за ним, с глаз не спускать,- молвил на то Николай Александрыч.- А без Софронушки нельзя обойтись, велика в нем благодать - на соборах ради его на корабль дух свят скоро нисходит.
- Не для словес на святой круг принимаем его, а того ради,
что при нем благодать скорее с неба сходит.
- Говорит-то всегда такое непонятное - смущает иных,- заметил Пахом.
- Рассуждать о странных и непонятных словах, Пахомушка, нам с тобой не приходится, и смысла в них искать не следует,- молвил Николай Александрыч.Сказано: "Аще неблагоразумные, невразумительные значит, слова кто говорит на собрании верных языком странным и непонятным - как узнают, что он говорит? Будет он на воздух глаголющ..." А ежели я, или ты, или другой кто не понимаем странного языка, то глаголющий для нас все одно что иноязычный чужестранец. Как поймем его? А что Софронушка угодное духу творит и угодное ему на соборах глаголет, так и об этом сказано: "Ежели кто в собрании верных на странном, непонятном языке говорит, не людям тот говорит, а богу. Хоть его никто не понимает, а он все-таки тайны духом говорит" (I. Коринф., гл.14. ).
Сомнительно покачал Пахом головою и, немного помолчав, сказал Николаю Александрычу: