- Известно,- молвил казначей, зевая всем ртом нараспашку и творя над ним крестное знамение.
- Видишь ли,- обратился игумен к Пахому.-- Нет, друг, поклонись ты от меня благотворительнице нашей, Марье Ивановне, но скажи ей, что желания ее исполнить не могу. Очень, мол, скорбит отец игумен, что не может в сем случае сделать ей угождения... Ох, беда, беда с этими господами!..- прибавил он, обращаясь к казначею.- Откажи - милостей не жди, сделаю по-ихнему, от владыки немилости дожидайся... Да... Нет, нет, Пахом Петрович,- не могу.
- Да ведь не на долгое время, ваше высокопреподобие. Пробыл бы он в Луповицах какую-нибудь неделю, много что две,- начал было Пахом.
- Ишь что сказал!- воскликнул отец Израиль.- А разве неизвестно тебе, что к отцу Софронию богомольцы частенько за благословеньем приходят. В две-то недели сколько, ты полагаешь, обитель от того получит?.. Мне от отца казначея проходу не будет тогда. Так али нет, отец Анатолий?
Вместо ответа казначей громогласно икнул и в строгом молчанье перекрестил уста свои.
Вынул Пахом из кармана пакет и, подержав его в руках минуты две, спрятал опять за пазуху.
- Это у тебя что? - полюбопытствовал отец Израиль.
- Нет, это так,- молвил Пахом.- Теперича, значит, оно не годится,- и, сказав засим: - Прощайте, ваше высокопреподобие,- подошел к благословению.
- Что за пазуху-то сунул? Письмо, что ли?..- с живостью спросил игумен.
- Нет, это так... Пустое, значит, теперь дело,- молвил Пахом.