- "Вся добра еси, ближняя моя, и порока несть в тебе! Гряди от Ливана, невеста, гряди от Ливана!.. Прииди и прейди из начала веры, от главы Санира и Аэрмона, от оград Львовых, от гор пардалеов..."
- Подальше от нее, отец Мемнон, она непривычна,- сказала дьякону Варвара Петровна.
Дьякон отошел, но не мог уняться. Восторг и его обуял. Лег он в переднем углу на спине и, неистово размахивая над собой пальмой, свое продолжал:
- "Сердце наше привлекла еси, сестро моя, невесто! Сердце наше привлекла еси единым от очию твоею, единым монистом выи твоея!.. Что удобреста сосца твоя, сестро моя, невесто? Что удобреста сосца твоя паче вина, и воня риз твоих паче всех аромат? Сот искапают устне твоя, невесто! Мед и млеко под языком твоим и благовоние риз твоих, яко благоухание Ливана!"
- Да уймись же ты, Мемнонушка! - тихонько сказал ему Николай Александрыч.Зачем нестроение творишь в доме божием?
- Духом вещаю,- отвечал Мемнон.
- И вовсе не духом,- сказал Николай Александрыч.- Не возлагай хулы. Ведь это грех, никогда и никем не прощаемый. Уймись, говорю!
- По мне и замолчу, пожалуй,- молвил сквозь зубы дьякон и, севши на диванчик, низко склонил голову, думая: "Хоть бы чайку поскорей да поесть".
Очнулся блаженный, тоже на диванчик сел, зевнул раза четыре и, посидев маленько, платком замахал.
- На Софронушку накатило! На блаженного накатило!..- заговорили люди божьи.