- Видится мне, что без меня у вас какие-то особые разговоры были,- сказал гостю Патап Максимыч.- Как только вошел сюда, догадался.
- Были разговоры, точно, что были,- сказал Мокей Данилыч. - О чем же это? - спросил Патап Максимыч.
- Старину вспоминали,- отвечал Мокей Данилыч.
- Какую старину? - спросил Чапурин.
- Старые годы вспоминали, Патап Максимыч. Про то меж собой говорили, как были мы с ней люди друг к другу самые близкие, жених с невестой,- сказал Смолокуров.
- Уж не вздумал ли ты опять женихом к ней стать? - промолвил, понизив голос, Патап Максимыч.
- Что ж, я бы не прочь,- отвечал Мокей Данилыч.
- Полно-ка ты, не смущай себя, да и ее не смущай такими разговорами,сказал Патап Максимыч.- Ведь тебе, друг мой любезный, годов немало. Не очень много супротив моих лет. Только что я жил в своей семье, а тебе пришлось в полону жить. А что ни говори, жизнь пленника не в пример тяжелее нашей жизни.
Воли, друг любезный, нет. А без воли всякий человек прежде старится. Нет вам моего совета по прежнему идти. Не смущай ты ее души, она с богом хочет пребывать и концом своих желаний поставляет житье в каком ни на есть ските керженском или чернораменском. Будучи черницей, думает она и век свой скончать. Потому ты ее и не смущай своими запоздалыми разговорами. Отдай ее господу богу на руки и сам подумай о своей душе. Пора, любезный друг, пора, наше время изжито.
- То же самое и она сейчас мне говорила,- сказал Мокей Данилыч.- А как я один-то жизнь свою свекую? Кто ж мне на смертном одре глаза закроет? Кто ж будет ходить за мной во время моих болезней? Спору нет, что будут в моем доме жить Герасим Силыч с племянником, да ведь это все не женская рука. Да и хозяйка в доме нужна будет.