- Толкуй! Знаем и мы кой-чего понемножку,- сказал Патап Максимыч.- Никому спуску не давал. Хоть Фленушку взять, сестрицы моей воспитанницу. Валандался ведь с ней? Ну, скажи правду-матку как есть начистоту. И лукаво поглядел на Петра Степаныча.
- В скитах да и везде в ваших лесах много сплеток плетут, Патап Максимыч,ответил Самоквасов.- А если что и было, так я теперь ото всяких обителей отшатился. Пропадай они совсем.
Все примолкли. Спустя немногое время Колышкин спросил Петра Степаныча:
- Домика не присмотрели ль?
- Нет,- тоскливо ответил Самоквасов.- Да и на что мне дом, как порассудить хорошенько. Истратишься на него, а после с рук не сбудешь... А где мне еще придется жить, сам покуда не знаю. В Москве ли, в Питере ли, или у черта на куличках где-нибудь...
- А ты, парень, не черкайся (Не поминай черта.), коли говоришь про хорошее дело,- внушительно сказал ему Патап Максимыч.- Зачем супротивного поминать? Говорю тебе - женись. Поверь, совсем тогда другая жизнь у тебя будет.
- И рад бы жениться, да жениться как? - молвил Петр Степаныч.- Нет ли у вас на примете подходящей невесты, я бы со всяким удовольствием.
- Сваха, что ль, я тебе? - засмеялся Чапурин.- Сам ищи, дело-то будет вернее.
Под эти слова еще человека два к Колышкину в гости пришли, оба пароходные. Петр Степаныч ни того, ни другого не знал. Завязался у них разговор о погоде, стали разбирать приметы и судить по ним, когда на Волге начнутся заморозки и наступит конец пароходству. Марфа Михайловна вышла по хозяйству. Улучив минуту, Аграфена Петровна кивнула головой Самоквасову, а сама вышла в соседнюю комнату; он за нею пошел.
- Садитесь-ко возле меня, Петр Степаныч,- указывая на кресло, сказала она. Он сел, Аграфена Петровна продолжала: