- Знавали вы ее когда-нибудь? - спросил он у Самоквасова.
- Знал,- робко ответил Петр Степаныч, понизивши голос.- В прошлом году видались.
- Что ж? Нравится? По мыслям? - спросил, улыбаясь, Колышкин.
Не отвечал смущенный Самоквасов.
- Повидайтесь с моим крестным, как он будет здесь, да поговорите с ним об этом откровенно,- хлопнув ладонью по плечу Самоквасова, сказал Сергей Андреич.- Авось на свадьбе попируем.
Что вы, что вы, Сергей Андреич? - полушепотом только мог проговорить вконец растерявшийся Петр Степаныч.
Колышкин, глядя на него, улыбнулся.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В городе, где жил Смолокуров, только и говора было, что о несметном богатстве Дуни. Досужие языки уж не миллион насчитывали, а пять либо шесть. Иные стали обращаться к ней с просьбами о помощи, другие просто денег просили взаймы, третьи уж не просили, а просто-напросто требовали крупных сумм на общественные надобности - на дамские вечера в клубе, на музыку, даже на благородные театральные представления, до которых богатой наследнице никакого дела не было. Если б не Герасим Силыч, Дуня не знала бы, как и отделаться от толпы просителей. Он так хорошо их выпроваживал, что Дуня никого из них и не видала. Боясь, чтоб кто-нибудь из просителей вдруг не разжалобил Дуню, Чубалов, оставивши небольшую часть наличных денег для хозяйства, остальное отослал в ломбард и получил именные билеты.
Вексель в три тысячи рублей, выданный Марку Данилычу Сивковым, Дуня послала по почте. В письме к Поликарпу Андреичу, извещая о кончине отца, просила она, чтобы он, взяв половину денег в благодарность за данный ей приют, другую половину вручил бы отцу Прохору.