- Вы находите ее всех праведнее? - спросила Дуня. Не вдруг ответил Чубалов. Думал он. Долго думал; потом тихо промолвил:
- Вы, Авдотья Марковна, слышал я, много книг перечитали и с образованными господами знакомство водите. Так не может же быть, чтоб и вам на ум не приходило, до чего дошел я чтением книг.
- Что ж такое, Герасим Силыч? - живо спросила его Дуня.- До чего дошли вы?
- Не в пронос мое слово будь сказано,- запинаясь на каждом слове, отвечал Чубалов.- Ежели по сущей правде рассудить, так истинная вера там.
И показал на видневшиеся из окна церковные главы.
- Как? В великороссийской?- спросила удивленная Дуня.
- Да, в великороссийской,- твердо ответил Герасим Силыч.- Правда, есть в ней отступления от древних святоотеческих обрядов и преданий, есть церковные неустройства, много попов и других людей в клире недостойных, прибытками и гордостию обуянных, а в богослужении нерадивых и небрежных. Все это так, но вера у них чиста и непорочна. На том самом камне она стоит, о коем Христос сказал: "На нем созижду церковь мою, и врата адовы не одолеют ю". Задумалась Дуня.
- Да, между тамошним священством есть люди недостойные,- продолжал Чубалов.- Но ведь в семье не без урода. Зато не мало и таких, что душу свою готовы положить за последнего из паствы. Такие даже бывают, что не только за своего, а за всякого носящего образ и подобие божие всем пожертвуют для спасения его от какой-нибудь беды, подвергнутся гневу сильных мира, сами лишатся всего, а человека, хоть им вовсе не знакомого, от беды и напасти спасут. И будь хоть немного таковых, они вполне бы возвеличили свою церковь, а в ней неправды нет - одно лишь изменение обряда. А обряд не вера, и церковь его всегда может изменить. Бывали тому примеры и в древней церкви, во дни вселенских соборов.
Дуня молчала, об отце Прохоре она думала: "Разве мне, чуждой его церкви, не сделал он величайшего благодеяния? Разве не подвергался он преследованиям? Разве ему самому не угрожали за это и лишение места и лишение скудных достатков?"
Прошло несколько минут. Дуня спросила у Чубалова, зорко глядя ему в очи и ровно застыдившись: