- Вот поторопились мы с тобой Василья-то женить! Вот бы невеста ему. При теперешних обстоятельствах дело-то, может быть, сладилось бы. Поторопились, поторопились. Миллионщица ведь.
- Уж чего ты, батька, не наскажешь,- недовольным голосом ответила жена.Значит, не было на то воли божией. Да кто еще узнал - пошла ли б она за нашего Васильюшку.
- А отчего ж бы и не пойти? - возразил Поликарп Андреич.- Чем парень не вышел? Взял и ростом, и дородством, не обидел его господь и красой и разумом. Отборный жених. А главное то возьми в расчет, что ведь миллионщица! После отца одной ей все достанется.
- Перестань, батька, пустяки городить. Взбредет же такая чепуха в голову,сказала Семеновна и ушла от мужа в другую комнату.
Покупки были готовы, и Дуня сбиралась в дорогу с Акулиной Егоровной. Поликарп Андреич подрядил извозчика на долгих довезти их до того городка, где жил Марко Данилыч. Решено было ехать на другой же день, а между тем и Сивков и Дуня письма к Марку Данилычу написали, ни одним словом, однако, не поминая о пожаре в Перигорове. Дуня уведомляла отца, что Марья Ивановна едва ли не до зимы пробудет у своих родных и что знакомый ему Поликарп Андреич Сивков, войдя в ее положение, отправляет ее в родительский дом с надежной женщиной, своей сродницей.
* * *
На другой день, после того как отец Прохор воротился домой, Аграфена Петровна к нему приехала. Сказанные им слова, что Дуня "пропала без вести", до того поразили вихоревскую тысячницу, что вся она помертвела и долгое время в себя не могла прийти. Отец Прохор догадался, что она не просто знакомая Смолокуровым, а что-нибудь поближе. Когда пришла в себя Аграфена Петровна и немного поуспокоилась, сказал он:
- Из такой вашей тревоги должен я заключить, что вы не совсем чужая Авдотье Марковне. Может статься, сродницей ей доводитесь?
- Не родная я ей, зато самая близкая,- едва слышным, прерывающимся от рыданий голосом отвечала Аграфена Петровна.- Ах, господи!.. Господи!.. Беда за бедой!.. Горе следом за горем бежит!
- Вы сказали, что у Авдотьи Марковны родитель при смерти лежит,- молвил отец Прохор.