В первое наше свиданье спрашивает Андрей Тихоныч меня, привставая со стула:
— Как в своем здоровье его превосходительство Александр Иваныч, осмелюсь вас спросить?
— Какой Александр Иваныч?
— Его превосходительства Александра Иваныча не знаете? — с удивлением вскликнул Андрей Тихоныч. Не могло у него сложиться мысли, чтоб кто-нибудь мог не знать его превосходительства. — Напрасно, напрасно, — говорил он, озадаченный моим вопросом, — человек известный. Да вы его в Петербурге должны были знать. Ведь он туда каждый год ездит, — прибавил Андрей Тихоныч.
— Петербург не Бобылев, Андрей Тихоныч. Мало ль там народу? Всех не узнаешь, — сказал я.
— Не имел счастия бывать в Петербурге, а надо полагать, что таких людей, как его превосходительство Александр Иваныч, и там не очень много, — возразил Андрей Тихоныч. — Пятьсот душ отличнейшего имения, статский советник, звезда!.. От самих господ министров почтен!.. Таких людей немного, очень даже немного… Это уж позвольте вам доложить… Не может быть, чтоб по всей Российской империи много было таких людей. Если бы его превосходительство продолжали службу, могли бы губернатором быть, даже министром, потому что ум необыкновенный.
— Отчего ж он не служит?
— Н-н-нельзя-с, — немножко помявшись, ответил Андрей Тихоныч.
— А что?
— Неприятность в некотором роде, — подсудность небольшая.