— Да кто ж враг себе, кто откажется? В Петербурге сам царь живет, да с меня взяли же; а у нас вдалеке и бог простит.
— Гм! Так ты, друг мой Иван Кондратьич, давеча сказал, что у вас в губернии свои Аракчеевы есть. Значит, по-твоему, и Аракчеев взятки берет?
— Взяток не берет, зато с мужиков по три шкуры дерет.
— Гм! Не хочешь ли еще чайку-то?
— Нет. Я вот за пуляркой схожу. Спит мой жид, должно быть.
Накинул я шинель, шапки не взял: оставил ее на столе, возле старика. Вышел я из комнаты, сошел вниз.
— Где, говорю, смотритель?
— Здесь, ваше благородие, — отвечает он.
Смотрю: подле тележки стоит. А в тележку лошади за хожены отличнейшие.
— Что ж лошадей?