- Вот и живу я, кумушка, ровно божедом в скудельнице,- говорил Иван Григорьич Захаровне.- Один как перст! Слова не с кем перемолвить, умрешь поплакать некому, помянуть некому.
- Что ты, батька,- возразила Аксинья Захаровна,- детки по родительской душеньке помянники.
- Что детки? Малы они, кумушка, еще неразумны,- отвечал Иван Григорьич.Пропащие они дети без матери... Нестройно, неукладно в дому у меня. Не глядел бы... Все, кажись, стоит на своем месте, по-прежнему; все, кажется, порядки идут, как шли при покойнице, а не то... Пустым пахнет, кумушка.
- Это так,- пригорюнясь, ответила Аксинья Захаровна,- правду говорят: без хозяйки дом, что мертвец несхороненный.
- Да что дом! Пропадай он совсем!..- молвил Иван Григорьич.- Не дом крушит меня,- сироты мои бедные. Как расти им без матери!.. Ходит за ними Спиридоновна, как умеет, усердствует, да разве мать? Ни приласкать, ни приголубить... У отца в дому, а детям горькая доля!.. Призору нет: приедешь из города али с мельницы: дети не умыты, не чесаны, грязные, оборванные. При покойнице разве водилось так?.. Недавно проведал, без меня иной раз голодными спать ложатся. Спиридоновна старуха старая, хворая; где ей за всем углядеть?.. Рада-радешенька до подушки добраться, а работницы народ вольный. Спиридоновна на боковую, они на супрядки, дети-то одни и остались. Того и гляди, что грешным делом искалечутся... Горько житье мое, кумушка!
И, склонив голову на руку, тяжким вздохом вздохнул Иван Григорьич. Слезы в глазах засверкали.
Пристально глядела на плачущего вдовца Груня. Жаль ей стало сироток. Вспомнила, как сама, голодная, бродила она по чужому городу.
- Жениться надо, кум, вот что,- сказал Патап Максимыч.
- Легко сказать, а сделать-то как? - отвечал Иван Григорьич.
- Надо искать. Известно дело, невеста сама в дом не придет,- сказал Патап Максимыч.