- С наступающей именинницей!
- Груня, а ты стукнешь по сорокатравчатой али нет? - спросил Патап Максимыч, обращаясь с усмешкой к Аграфене Петровне.
- Не выучилась, тятенька,- весело отвечала Аграфена Петровна.
- Ну, так мадерцы испей; перед чаем нельзя не выпить, беспременно надо живот закрепить,- приставал Патап Максимыч, таща к столу Груню.
- Не мне же первой, постарше меня в горнице есть,- говорила Аграфена Петровна.
К матушке Манефе хозяева с просьбами приступили. Та не соглашалась. Стали просить хоть пригубить. Манефа и пригубить не соглашалась. Наконец, после многих и долгих приставаний и просьб, честная мать игуменья согласилась пригубить. Все это так следовало - чин, обряд соблюдался. После матушки игуменьи выпила Никитишна, все-таки уверяя Патапа Максимыча и всех, кто тут был, что у господ в хороших домах так не водится, никто перед чаем ни настойки, ни мадеры не пьет. Потом выпила и Аграфена Петровна без всякого жеманства, выпила и Фленушка после долгих отказов. Пропустила рюмочку и сама хозяюшка, а за ней и Настя с Парашей пригубили.
Иван Григорьич и Патап Максимыч балыком да икрой закусывали, а женщины сластями. Кумовья, "чтоб не хромать", по другой выпили. Затем уселись чай пить. Аксинья Захаровна заварила свежего, шестирублевого.
Патап Максимыч с кумом уселся на диване и начал толковать про последний Городецкий базар и про взятую им поставку. Аграфена Петровна с Настей да Парашей разговаривала.
- Что это, сестрица: погляжу я на тебя, ровно ты не по себе? - спросила она Настю.
- Я?.. я ничего,- отрывисто отвечала Настя и вспыхнула. - Меня не проведешь - вдоль и поперек тебя знаю,- возразила Аграфена Петровна.- Либо неможется, да скрыть хочешь; либо на уме что засело.