В самом деле слышались скрип полозьев, фырканье лошадей и людской говор. Одним махом Петряйка вскочил на верх лесенки и, растворив створцы, высунул на волю белокурую свою голову. Потом, прыгнув на пол и разводя врозь руками, удивленным голосом сказал:
- Неведомо каки люди приехали... На двух тройках... гусем.
- Что за диковина! - повязывая кушак, молвил дядя Онуфрий.- Что за люди?.. Кого это на тройках принесло? - Нешто лесной аль исправник,- отозвался Артемий.
-Коего шута на конце лесованья они не видали здесь? - сказал дядя Онуфрий.- Опять же колокольцов не слыхать, а начальство разве без колокольца поедет? Гляди, лысковцы (Оптовые лесопромышленники из Лыскова. Их не любят лесники за обманы и обиды.) не нагрянули ль... Пусто б им было!.. Больше некому. Пойти посмотреть самому,- прибавил он, направляясь к лесенке.
- Есть ли крещеные? - раздался в то время вверху громкий голос Патапа Максимыча.
- Лезь полезай, милости просим,- громко отозвался дядя Онуфрий.
Показалась из створки нога Патапа Максимыча, за ней другая, потом широкая спина его, обтянутая в мурашкинскую дубленку. Слез, наконец, Чапурин. За ним таким же способом слез паломник Стуколов, потом молчаливый купец Дюков, за ними два работника. Не вдруг прокашлялись наезжие гости, глотнувши дыма. Присев на полу, едва переводили они дух и протирали поневоле плакавшие глаза.
- Кого господь даровал? - спросил дядя Онуфрий.- Зиму зименскую от чужих людей духу не было, на конец лесованья гости пожаловали.
- Заблудились мы, почтенный, в ваших лесах,- отвечал Патап Максимыч, снимая промерзшую дубленку и подсаживаясь к огню.
- Откуда бог занес в наши Палестины? - спросил дядя Онуфрии.