- Понимаю. - Целковых на триста отсыпать придется,- ворчал Стуколов.- Ишь оно, пустое-то мелево, чего стоит!.. Триста целковых не щепки... Поди-ка выручай потом.
- Выручишь!- сказал Дюков.
- Выручим ли с Патапа, нет ли, а завтра же я триста целковых со старого болтуна справлю... Эка язык-от не держится... Слышал?.. Ведь он чуть-чуть про картинку не брякнул...
- Да... Я, признаться, струхнул,- молвил Дюков.
-Писано было ему, старому псу, подробно все писано: и как у ворот подольше держать, и какую службу справить, и как принять, и что говорить, и про рыбную пищу писано, и про баню, про все. Прямехонько писано, чтоб, окроме золотого песку, никаких речей не заводил. А он - гляди-ка ты!
- Да,- согласился Дюков.
- Хоть бы тысчонок десять с Патапа слупить,- молвил паломник. - И за то бы можно было благодарить создателя... Ну, да утро вечера мудренее - прощай, Самсон Михайлыч.
- Спокойной ночи,- отвечал, зевая, полусонный Дюков и, повернувшись на бок, заснул. Но паломник еще долго ворочался на тюфяке - жаль было ему расставаться с сибирским песком. Поднялись ранехонько, на заре, часу в шестом. Только узнал игумен, что гости поднимаются, сам поспешил в гостиницу, а там отец Спиридоний уж возится вкруг самовара.
- Что, гости дорогие, каково спали-ночевали, весело ли вставали? - радушно улыбаясь, приветствовал Патапа Максимыча с товарищами отец Михаил.
- Важно спали, честный отче! - ответил Патап Максимыч.- Уж так ты нас успокоил, так уважил, что вовеки не забуду.