Армейский поручик.
Поморщился Патап Максимыч, сунул тетрадку в карман и, ни слова не сказав дочерям, пошел в свою горницу. Говорит жене:
- Ты, Аксинья, за дочерьми-то приглядывай.
- Чего за ними, Максимыч, приглядывать? Девки тихие, озорства никакого нет,- отвечала хозяйка, глядя удивленными глазами на мужа.
- Не про озорство говорю,- сказал Патап Максимыч,- а про то, что девки на возрасте, стало быть от греха на вершок.
- Что ты, Максимыч! Бога не боишься, про родных дочерей что говоришь! И в головоньку им такого мотыжничества не приходило; птенчики еще, как есть слетышки!
- Гляди им в зубы-то! Нашла слетышков! Настасье-то девятнадцатый год, глянь-ка ей в глаза-то -- так мужа и просят.
- Полно грешить-то, Максимыч,- возвысила голос Аксинья Захаровна.- Чтой-то ты? Родных дочерей забижать! Клеплешь на девку!.. Какой ей муж?.. Обе ничегохонько про эти дела не разумеют.
- Держи карман!.. Не разумеют!.. В Комарове-то, поди, всякие виды видали. В скитах завсегда грех со спасеньем по-соседски живут.
- Да полно ж грешить-то тебе!..-- еще больше возвысила голос Аксинья Захаровна.- Как возможно про честных стариц такую речь молвить? У матушки Манефы в обители спокон веку худого ничего не бывало.