- Не достанешь, тятя, моего жениха,- с улыбкой молвила Настя.
- Кто таков?.. Сказывай, покаместь цела,- в неистовстве кричал Патап Максимыч, поднимая кулаки.
- Христос, царь небесный,- отступая назад, отвечала Настя.- Ему обещалась... Я в кельи, тять, иду, иночество приму. Патап Максимыч на сестру накинулся:
- Твои дела, спасенница?.. Твои дела?.. Ты ей в голову такие мысли набила?
- Никогда я Настасье про иночество слова не говаривала,- спокойно и холодно отвечала Манефа,- беседы у меня с ней о том никогда не бывало. И нет ей моего совета, нет благословения идти в скиты.- Молода еще, голубушка,- не снесешь... Да у нас таких молодых и не постригают.
- А коль я к воротам твоим, тетенька, босая приду да, стоя у вереи в одной рубахе, громко, именем Христовым, зачну молить, чтобы допустили меня к жениху моему?.. Прогонишь?.. Запрешь ворота?.. А?..
- Нет, не могу ворот запереть,- отвечала игуменья.- Нельзя... Господь сказал: "Грядущего ко мне не изжену"... Должна буду принять.
- Так слушай же ты, спасенная твоя душа,- закричал Патап Максимыч сестре.Твоя обитель мной только и дышит... Так али нет?
- Так точно,- отвечала Манефа.
- Знаешь ты, какие строгие наказы из Питера насланы?.. Все скиты вконец хотят порешить, праху чтоб ихнего не осталось, всех стариц да белиц за караулом по своим местам разослать... Слыхала про это?