- Да ведь ты еще не видала Снежкова,- сказал Патап Максимыч.- Может, приглянется. Парень молодой, разумный.
- Что молод, про то спорить не стану, не видала,- молвила Настя.- А разумен ли, не знаю.
- Я тебе сказываю, что разумен,- возразил Патап Максимыч.- Аль не веришь отцу?
- Верю, тятя,- молвила Настя.- Только вот что скажи ты мне: где ж у него был разум, как он сватал меня? Не видавши ни разу,- ведь не знает же он, какова я из себя, пригожа али нет,- не слыхавши речей моих,- не знает, разумна я али дура какая-нибудь. Знает одно, что у богатого отца молодые дочери есть, ну и давай свататься. Сам, тятя, посуди, можно ли мне от такого мужа счастья ждать?
- Да он не сам сватался,- сказал Патап Максимыч.- Мы с его родителем ладили дело.
- А! старики решили, значит! - улыбаясь, сказала Настя.- Пускай, дескать, детки живут, как себе знают... А скажи мне, тятя, как у вас речь про свадьбу зашла? Ты зачал али Снежков? Промолчал Патап Максимыч.
- Ведь не ты же, тятя, первый зачал,- продолжала Настя.- Не станешь же ты у богатых купцов своим дочерям женихов вымаливать. Не такой ты человек, дочерей не продашь.
Совестно стало Чапурину. Встал он с кровати и зачал крупными шагами сновать взад и вперед по светлице.
- Несодеянное говоришь! - зачал он.- Что за речи у тебя стали!.. Стану я дочерей продавать!.. Слушай, до самого Рождества Христова единого словечка про свадьбу тебе не молвлю... Целый год - одумаешься тем временем. А там поглядим да посмотрим... Не кручинься же, голубка,- продолжал Патап Максимыч, лаская дочь.- Ведь ты у меня умница.
- Прости меня, тятя, голубчик, что давеча я тебя на гнев навела,- склонив головку на отцовскую грудь, молвила Настя.