- Ну, Алексеюшка,- молвил Патап Максимыч,- молодец ты паря. И в глаза и за глаза скажу, такого, как ты, днем с огнем поискать. Глядь-ка, мы с тобой целу партию в одно утро обладили. Мастер, брат, неча сказать.
- Спасибо на добром слове, Патап Максимыч. Что смогу да сумею сделать всем готов служить вашему здоровью,- отвечал Алексей.
- А я вот что, Алексеюшка, думаю,- с расстановкой начал Патап Максимыч.Поговорить бы тебе с отцом, не отпустит ли он тебя ко мне в годы. Парень ты золотой, до всякого нашего дела доточный, про токарное дело нечего говорить, вот хоть насчет сортировки и всякого другого распоряженья... Я бы тебя в приказчики взял. Слыхал, чать, про Савельича покойника? На его бы место тебя.
- Благодарим покорно, Патап Максимыч,- отвечал обрадованный Алексей.Готов служить вашей милости со всяким моим удовольствием.
- Только сам ты, Алексеюшка, понимать должен,- сказал Патап Максимыч,- что к такой должности на одно лето приставить тебя мне не с руки. В годы-то отец отпустит ли тебя?
- Не знаю, Патап Максимыч,- отвечал Алексей,- поговорю с ним в воскресенье, как домой пойду.
- Плату положил бы я хорошую, ничем бы ты от меня обижен не остался,продолжал Патап Максимыч.- Дома ли у отца стал бы ты токарничать, в людях ли, столько тебе не получить, сколько я положу. Я бы тебе все заведенье сдал; и токарни, и красильни, и запасы все, и товар, а как на Низ случиться самому сплыть аль куда в другое место, я б и дом на тебя с Пантелеем покидал. Как при покойнике Савельиче было, так бы и при тебе. Ты с отцом-то толком поговори.
Вошла Фленушка, смущенная, озабоченная, в слезах. Мастерица была она, какое хочет лицо состроит: веселое - так веселое, печальное - так печальное.
- Что ты, Фленушка? - спросил ее Патап Максимыч.
- До вас, Патап Максимыч,- отвечала она плаксивым голосом.- Беда у меня случилась, не знаю, как и пособить. Матушка Манефа пелену велела мне в пяльцах вышивать. На срок, к масленице поспела бы беспременно.