- И без того со мной живешь,- отвечал Никифор.- Будет с тебя.
- Лучше будет, ненаглядный ты мой... Кус ты мой сахарный, уста твои сладкие, золотая головушка, не в пример лучше нам по закону жить,- приставала Мавра.- Теперь же вот и отец Онисим наехал, пойдем к нему, повенчаемся. Зажили б мы с тобой, голубчик, припеваючи: у тебя домик и всякое заведение, да и я не бесприданница,- тоже без ужина спать не ложусь,- кой-что и у меня в избенке найдется.
- Какое у тебя приданое?- смеясь, сказал солдатке Никифор.- Ну так и быть, подавай росписи: липовы два котла, да и те сгорели дотла, сережки двойчатки из ушей лесной матки, два полотенца из березова поленца, да одеяло стегано алого цвету, а ляжешь спать, так его и нету, сундук с бельем да невеста с бельмом. Нет, таких мне не надо - проваливай.
- Да полно, голубчик ты мой сизокрылый, не ломайся, Микешенька,- ублажала его Мавра.- Уж как же мы с тобой бы зажили!..
- Да поди ты к бесу на поветь, окаянная! - крикнул Никифор, плюнув чуть не в самую невесту.- Ишь, прости господи, привязалась. Пошла вон из избы!
- Я бы тебе, Микешенька, во всем угождала, слушалась бы каждого твоего словечка; всем бы тебя успокоила, ты бы у меня как сыр в масле катался,продолжала уговоры свои Мавра, поднося Никифору Захарычу стаканчик за стаканчиком.
Не устоял Никифор Захарыч супротив водки да солдаткиных уговоров. Сам не помнил, как в избу сватовья-соседи нагрянули и сволокли жениха с невестой к беглому попу Онисиму.
Проснулся поутру Никифор, Мавра возле него волосы ему приглаживает, сама приголубливает:
- Сокровище ты мое бесценное, муженек мой золотой, ясный соколик ты мой!
- Что ты, свинья тупорыла! С похмелья, что ль, угорела? Какой я тебе муж?закричал Никифор, вскочив с постели.