Алексей долго ждать себя не заставил. Только зашабашили работники, он сказал, что ему, по хозяйскому приказу, надо пересмотреть остальные короба с посудой и засветло отослать их на пристань, и отправился в подклет. Фленушка его караулила и дала знать Насте. Настя спустилась в подклет.
- Настенька моя, красавица! - говорил Алексей, встречая ее крепкими объятиями и страстными поцелуями.- Давно ль мы, кажись, с тобой виделись, а по мне ровно годы с той поры прошли. Яблочко ты мое наливчатое, ягодка ты моя красная! - И я совсем стосковалась по тебе, Алеша,- прижимаясь к милому, молвила Настя.- Только и думы у меня, что про тебя, дружочек мой.
- Как бы вовсе нам не расставаться, моя ясынька! - молвил Алексей, обнимая Настю.
Длинным, длинным поцелуем поцеловала его Настя. Не до разговоров было... Глядя друг на друга, все забыли они. Вздохи сменялись поцелуями, поцелуи вздохами.
Крепко сжимал Алексей в объятиях девушку. Настя как-то странно смеялась, а у самой слезы выступали на томных глазах. В сладкой сердечной истоме она едва себя помнила. Алексей шептал свои мольбы, склоняясь к ней...
Когда трепетная, побледневшая Настя вышла в сени, ее встретила Фленушка.
- Ну что? - спросила она. Настенька припала к плечу подруги и заплакала...
- Ну, пойдем, пойдем,- молвила Фленушка.- Здесь еще навернется кто-нибудь... И увлекла ее в светелку.
Алексей оставался несколько времени в подклете. Его лицо сияло, глаза горели. Не скоро мог он успокоиться от волнения. Оправившись, пошел в сени короба считать.
Передвигая короб за коробом, увидал притаившегося за ними Микешку.